«Вот законы»

на основе бесед к главе «Мишпатим»

«Вот законы, которые ты
должен предложить им…»

(«Шмот», или «Исход», 21:1)

Первое слово дороже второго

Принцип, согласно которому название главы в целом соответствует ее содержанию, далеко не всегда очевиден. В некоторых случаях требуется серьезный анализ, чтобы увидеть связь между названием главы и ее сутью. Причем ключевое слово, давшее название всей главе, далеко не всегда является первым.

Наша глава начинается с нестандартного словоупотребления (21:1): «Вот законы, которые ты (имеется в виду — Моше-рабейну) должен предложить им». В таком виде фраза звучит вполне логично, однако если переводить дословно, то получится: «законы, которые разложишь перед ними» (перед еврейским народом). Раши пишет: «разложишь перед ними» — «как накрытый стол» (шулхан арух), где все готово к трапезе. Как следует понимать сравнение законов с… «накрытым столом»? Этим Тора показывает, — поясняет Раши далее, — что от нас требуется не только знание самих формулировок закона — необходимо также в полной мере понимать и владеть ими, чтобы это знание насыщало нас, как искусно приготовленная пища. «Накрытый стол» — именно так переводится название сочинения одного из крупнейших раввинов средневековья, р. Йосефа Каро (1488–1575 гг.) «Шулхан Арух» — величайший труд, написанный и изданный в XVI веке, ставший исчерпывающим сводом еврейского закона, общепринятый для всех религиозных общин мира.

Кроме того, самое первое слово — «вот» — указывает на тот факт, что законы и заповеди, изложенные в нашей главе, являются продолжением десяти заповедей, высеченных на скрижалях, и дошли до нас из того же источника: были дарованы вместе с Торой на горе Синай.

Но не это указательное местоимение, с которого начинается текст, а следующее за ним выражение — дало название нашей главе. Причем как раз в данном случае название главы — «законы», «суды» — в полной мере отражает ее смысл: в ней на самом деле перечислены многочисленные частные законы и уложения. Более того, из общего числа 613 заповедей традиция выделяет те, в которых, с нашей, человеческой точки зрения, присутствует логика и здравый смысл. И большинство заповедей, изложенных в главе, как раз доступны пониманию человеческого разума, на что указывает слово «суды», или «законы» (мишпатим). Если мы будем «судить» и «обсуждать», как по справедливости поступить в той или иной ситуации, приложив свой разум, то не исключено, что придем к тем же выводам, что и Тора.

 

Исполним и поймем

Хотя глава почти целиком посвящена изложению заповедей, доступных нашему пониманию, но ее окончание заметно выпадает из общего контекста. Имеется в виду раздел, который начинается словами (24:1): «И сказал Он Моше: взойди к Г-споду, ты и Аарон, Надав и Авигу, и семьдесят из старейшин Израиля, и поклонитесь издали». В нем описываются события, произошедшие до Дарования Торы и Десяти речений (на что указывает глагол, который стоит в прошедшем времени). В частности, пишет Раши, повеление «взойди» было дано Моше 4-го сивана. В тот же день Моше спустился с горы Синай и передал эти слова народу, как сказано (24:3): «И пришел Моше, и пересказал народу все слова Всевышнего и все законы». Здесь слово «законы», или «правопорядки», означает, в том числе, «семь заповедей», которые были даны «сынам Ноаха», то есть всему человечеству. Тогда же была дана заповедь Субботы (шабат), почитания отца и матери (кибуд ав-ва-эм), законы «рыжей телицы» (пара-адума) и ряд других.

А если мы «заглянем» в конец нашей недельной главы, то обнаружим там нечто противоположное (24:7): «И взял книгу завета, и прочитал вслух народу, и сказали они: все, что говорил Г-сподь, исполним и выслушаем (наасе-ве-нишма)» (другие варианты перевода: «исполним и будем послушны», «сделаем и поймем»).

Наши мудрецы и учителя подчеркивают, что обещание: «исполним» (наасе) было дано первым, еще до того, как мы сказали: «выслушаем» (нишма). Такая безоговорочная готовность выполнить любое повеление Творца говорит об исполнительности и послушании (кабалат-оль), которое скорее характерно для солдата, готового, не раздумывая и не рассуждая, выполнить любой приказ командира. Другими словами, здесь Тора говорит о служении, которое вовсе не требует размышления или понимания.

Кроме того, среди прочих заповедей и законов, нам встречается и такой запрет, который уж никак нельзя отнести к разряду понятных и легко объяснимых (23:19): «Не вари козленка в молоке матери его». Это классический пример закона, который не имеет логического обоснования и должен приниматься как аксиома (хок).

 

Вера и понимание

Однако из всего сказанного вовсе не следует делать поспешный вывод, что традиция предпочитает подобный подход, когда все принимается «на веру», а заповеди выполняются без понимания, только как религиозный долг. Один из крупнейших авторитетов, р. Ишайя Гурвиц, комментируя выражение из Песни (шира), которую пел Моше (15:1): «…Он Б-г мой — и я прославлю Его; Б-г отца моего — и я превознесу Его», писал, что когда человек стремится постигнуть Творца, и поэтому может с полным основанием заявить: «Он — мой Б-г», тогда он ощущает связь с Ним и «прославляет Его». Когда же его отношения с Творцом основаны лишь на голой вере, как «в Б-га отца моего», то этим «я Его возвеличу» — почувствую, как Он далек от меня и выше моего понимания.

Другими словами, вера (эмуна) — безусловно, основа нашего служения. Но неправильно было бы ограничиваться лишь одной слепой верой, и не стремиться постичь Творца и попытаться проникнуть в суть заповедей, чтобы понять их внутренний смысл. Только понимание «раскрывает глаза» верующему и дает ощущение полноценной связи с Творцом, что является основанием для «прославления».

Но если так важно стараться постичь сущность Творца и понять, в чем заключена для нас Его воля, то какое все же место занимает в нашем служении вера? Дело в том, что здесь речь не идет о вере как о врожденном качестве еврейской души, которое заложено в нас изначально.

Вначале человек пытается постичь Творца и доходит до некоторого уровня понимания, когда он может сказать: «Это — мой Б-г». Но чтобы двигаться дальше, он должен осознать, что на этом заканчивается сфера его разума, здесь граница логики, а дальше начинается область Б-жественного и непостижимого. Далее — область безграничной веры. Но это уже не та вера, которая была заложена в нем изначально — это новый уровень, которого он достиг, раздвинув рамки разумного, пытаясь постичь Творца собственным разумом. Поэтому эта новая, более глубокая и осознанная вера является основанием для того, чтобы «превознести» Творца.

Теперь нам будет более понятна структура всей главы. После Синайского откровения, когда Всевышний открылся на горе Синай и даровал нам Тору, начался долгий этап самостоятельного служения, который характеризуется исполнением «законов» и «судов» (мишпатим). По сути, на тот момент от нас требовалось создать свою собственную судебную систему, чтобы рассматривать тяжбы и судить в соответствии с теми законами, которые изложены в нашей главе. Однако, несмотря на кажущуюся логичность и разумность этих законов, в конце мы приходим к беспрекословному подчинению и служению, которое никак не зависит от нашего разума и понимания: «исполним», и лишь затем попытаемся «понять».

 

Воля Творца

Тот факт, что Тора выделяет из общего числа заповедей те, которые кажутся нам «понятными» и «логичными», иногда может привести к весьма распространенному заблуждению, что мы на самом деле способны досконально понять замысел Творца. Ведь это кажется таким естественным: почитать родителей, помогать нищему, нести ответственность за свои поступки и отвечать за ущерб, нанесенный чужому имуществу. Но эта простота и очевидность на самом деле кажущаяся. Тора подчеркивает, что выполнение даже самых простых и «понятных» заповедей должно основываться не на этом нашем «понимании», а на вере и готовности исполнить волю Творца — вот, по сути, единственная «причина» для соблюдения любых заповедей. На то, в свою очередь, имеется несколько причин.

Во-первых, наши разум и логика весьма подвижны и гибки и порой могут «убедить» нас в обратном: например, что данная заповедь «устарела» или в данных условиях «не работает». Причем зачастую за этой «железной» логикой скрывается наш внутренний дух противоречия (ецер-а-ра), который, вполне сознательно пытается нас ввергнуть в грех и помешать соблюдать Тору.

Во-вторых, поскольку Творец превыше любых ограничений и недоступен человеческому разуму, так же и Его воля, заключенная в заповедях Торы, непостижима. А то, что нам кажется «понятным», лишь малая и весьма ограниченная часть бесконечного целого — истинного содержания данной заповеди.

Это вовсе не означает, что следует отказаться от попытки постичь суть заповедей. Но мы не должны ограничиваться лишь этим пониманием, полагаясь только на наш собственный разум и здравый смысл. Наша вера и наш разум должны идти рука об руку, дополняя друг друга в служении Творцу.

Тем более что нам обещано, что после Избавления, во времена Мошиаха, нам будет открыт истинный смысл тех заповедей, которые мы выполняли в течение тысячелетий, руководствуясь лишь верой и преданностью Творцу.

 

Лошадь хасидской породы

От цепкого хасидского взгляда не укроется ни один пустяк. Любая мелочь становится для хасида поводом для размышлений и, конечно же, для споров. Тем более что лошадь, которая исправно тащит телегу, так порой напоминает нашу собственную «лошадку» — животное начало, которое послушно везет «груз заповедей» к Творцу этого мира. Но бывает, что и взбрыкнет.

В былые времена, когда хасиды из Гомеля собирались в Любавичи, к Цемах Цедеку — Третьему Любавичскому Ребе, они имели обыкновение приобретать вскладчину лошадь специально для этой поездки. И не мне вам объяснять, что это была за кляча! По возвращении они тут же спешили ее продать. А если выходило, что даже за такую «святую» лошадь, которая побывала у самого Ребе, почему-то никто не хотел давать прежнюю цену, то убыток они делили поровну.

Отправлялись они обычно к празднику Рош а-Шона, когда решается судьба каждого из нас, и наверху выносится «приговор» всем живущим. А потому и мысли у них были соответствующие.

И вот однажды во время очередного такого путешествия, не доехав немного до места назначения, они вынуждены были заночевать в придорожной гостинице. Но то ли покаянные молитвы «Слихот» они читали без должного чувства, то ли была еще какая причина, но только на следующее утро их старая добрая кляча ни под каким видом не желала двигаться дальше. Да так заупрямилась, что, в конце концов, ее пришлось сменить на более покладистую. С тем они и отправились дальше, а по дороге у них, как водится, вышел спор: хасидская все же была эта лошадь — или нет? Рабби Аба Шаул (между прочим, будущий раввин в Лядах) утверждал, что, очевидно, не хасидская: «Ведь она не хотела ехать к Ребе в Любавичи!»

Но рабби Залман нашел, что на это возразить: «Нет, не так, мои дорогие братья! Предыдущая лошадь, конечно, была хасидской породы. Просто с этого дня она решила больше не быть скотиной». Ведь кому захочется явиться к Ребе в таком виде? На том и порешили...